Стоптанные сандалии

 

МАЛАЙЗИЯ - АЗИАТСКИЙ "ВАВИЛОН"

До неприличия несвежий запах наплыл как-то внезапно из-за прилавка в самом центре ночного базара. Смуглый малаец торговал овальными желтыми плодами размером с дыню, плотно усеянными крупными шипами. Торговец рассек один из плодов огромным ножом, взвесил и буквально всучил мне сочный кусок в руки, потребовав взамен несколько малайзийских долларов - ринггитов.

"Была, ни была", - решил я и тут же отправил в рот отделившийся от жесткой колючей кожуры ломтик желтоватой мякоти, причем уже не столь ощущая отталкивающий запах. Вкус же оказался его полной противоположностью - ни на что не похожий, но сладковатый, ореховый, сливочно-нежный, солнечно- согревающий, загадочно-ароматный, лишающий чувства меры. "Дуриан!", - торжествующе провозгласил торговец.

  Вместе с моим учителем и другом, этнографом и писателем Львом Минцем я получил истинное удовольствие, пробуя "царя фруктов", а потом мы узнали, что дуриан нельзя приносить в такие публичные места, как гостиницы или аэропорт, именно из-за запаха. Нарушителям этого запрета грозит штраф. Тем не менее дуриан - гордость Малайзии, где устраиваются даже фестивали в его честь.

Растет этот фрукт на дуриановом дереве, и надо сказать не всегда безобидно. Некоторые жители избегают появляться под таким деревом без мотоциклетного шлема, когда дует ветер. Не редки случаи, когда плод весом до 5 кг сваливался кому-нибудь на.

А еще говорят, что "у дуриана есть глаза"! Иначе говоря, шипастые плоды якобы не падают на случайно оказавшихся под деревом людей, если толковать эту старую малайзийскую пословицу. Многие в этом могут усомниться...

А мы, отведав дуриана, и получив истинное удовольствие, следуем вдоль длинных рядов рынка, дивясь на несметность каких только ни весть фруктов. Не говоря уж о бананах, ананасах, кокосах и манго, торговцы протягивают нам доселе не виданные дары природы, например, связки напоминающих морских ежей красных плодов, покрытых длинными волосками с слегка зеленоватым, фосфорицирующим отливом. То - рамбутан, дословно "волосатый" фрукт, под жесткой кожурой которого кроется белая сочная и сладкая мякоть. Менее привлекают внешне, но более вкусны фиолетово-коричневые "мангостины", которые, как говорят, помогают легче перенести зной. Да и арбузы на рынке весьма удивительны: их почти лишенная косточек мякоть имеет яркую желтую окраску!

Очумев от изобилия в царстве фруктов, и с оглядкой на поздний час, мы, отмахиваясь от назойливых велорикш, направляемся в поисках своей гостиницы в незнакомом для нас городе Малакка. Воздух вечером уже не так плавит мозги, как днем, и кажется приятным пройтись по старинным улочкам после долгих переездов на автомобиле по полуострову с тем же названием, что и город, в который нас занесло. На другой день предстояло его поистине удивительное открытие.

Собственно, все и началось с этого самого города, прославившегося еще в XV веке как "Вавилон Востока", куда съезжались купцы из Индии, Китая и арабских стран торговать специями и всякой всячиной. Как утверждают историки, на малаккских рынках, которые нам удалось посетить, правда, уже в нынешнее время, в те годы звучала речь на 84 языках!

Вообще, название Малакка происходит от названия фруктового дерева (на местном наречии "мелака"), которое произрастает в окрестностях города и даже изображено на гербе одноименного штата Малайзии. Согласно старинной легенде, суматранский принц Парамешвара остановился в тех местах во время охоты на привал. Отдыхая под деревом, он вдруг увидел, как маленький лесной зверек "мышиная лань", защищаясь, ударил одну из охотничьих собак.

"Ну уж если даже мелкие твари здесь такие храбрые, значит это - счастливый край", - сказал принц своим слугам и распорядился разбить на том месте поселение и назвать его в честь дерева, под которым Парамешвара отдыхал.

 Малаккой зовется и мутно-зеленая река, протекающая по городу под низкими мосточками, омывая днища прижавшихся друг к другу мелких деревянных суденышек и подтачивая основания спускающихся прямо к воде домиков с черепичными крышами.

...Едва рассеялся утренний туман на тенистых набережных реки, еще не дав заступить на дневной дозор тропической жаре, от которой спасает разве что дующий с моря ветер, под деревцами с широкой листвой за деревянный столик чинно уселся пожилой малаец. Поставив перед собой антикварную печатную машинку, заправил в нее листок белой бумаги. Рядом на стул подсела женщина, и что-то начала лопотать старику. Немного послушав, тот стал размеренно стукать пальцами по клавишам.   

 

- А, это писарь, - пояснил наш сопровождающий Висва из малайзийского бюро туризма. - Кому какое-либо письмо официальное написать надо, кому жалобу. Вот и зарабатывает старик на хлеб, грамотно и по должной форме составляя писания.

Десяток шагов вперед, и мы оказываемся на невеликой площади. Глядим и не верим своим глазам: как будто машиной времени нас перенесло из далекой Юго-Восточной Азии в Северную Европу, да еще и средних веков! 

- Ничего удивительного, - поясняет Висва, поправляя сползшие на смуглый нос очки в роговой оправе. - Просто мы находимся на площади Датч-Сквер, и все здесь осталось так, как было во времена колониального господства Нидерландов. Вон там, видите, - даже мельница, как в старой Голландии, правда, чисто декоративного назначения.

Мельница действительно построена для экзотики. А вот остальные здания сохранили в себе историю тех колониальных времен, когда европейскими государствами безудержно овладела мания открытия и захвата новых земель, и отправились бороздить по свету моря и океаны Христофор Колумб, Фернан Магеллан и Васко да Гама. Кремово-красные стены Церкви Святого Христа, маленькой башни часовни и городской ратуши, воздвигнутые в 17-м и 18-м веках - все, что осталось от наследия голландцев в Малакке.  

Позволю себе лишь кратко пуститься в исторический экскурс и скажу, что подданные нидерландской короны не были первыми из европейцев, пришедших в те места. 

Голландцы овладели торговым портом Малакка в 1641 году и удерживали его в течение полутора веков до тех пор, пока туда не прибыли англичане. Первооткрывателями же этого азиатского торгового центра были португальцы. Впервые небольшая флотилия их кораблей во главе с Диего Лопезом де Сегуэйрой вошла в порт в 1509 году.

Рассказывают, что местные жители сперва встретили чужеземцев с радостью, но она скоро переросла в ненависть, поскольку статус гостей совсем не устраивал португальцев, собиравшихся стать хозяевами на новых землях. Два года спустя другая флотилия во главе с Афонсу д'Албукерки силой покорила Малакку.       

... Отколовшись от своих спутников, я прошелся по улице Джалан-Кота, вышел на большую площадь с европейскими зданиями примерно прошлого века и оказался перед старинным, с толстенными каменными стенами, строением в виде арки с крепостной башней. Сооружение являло собой свидетельство какой-то немыслимой былой мощи, о которой также напоминали две охраняющие памятник пушки. Группа иностранцев просеменила мимо и остановилась, взирая на крепостные стены. Я прислушался к англоязычным разъяснениям
 экскурсовода:

- Перед нами - все, что осталось от Порта-де-Сантьяго, части крепости А-Фамоса, построенной в течение нескольких недель по распоряжению Албукерки. Только толстые крепостные стены позволяли колонизаторам выжить на этой земле, но, к сожалению это - все, что сохранилось до наших дней. К вершине ведет каменная лестница в окружении стриженного зеленого газона. Сквозь стрекотание цикад на деревьях слышится мелодия из звуков, рождаемых губной гармоникой.      

Укрывшись в тени, наигрывает явно не восточного типа музыку смуглый худой мужчина в бейсбольной кепке. Лицо - с еле выраженными европейскими чертами. При моем появлении он дает понять, что в данный момент специально играет для меня, ожидая вознаграждения. В жестяную банку перед музыкантом бросаю монету и поднимаюсь дальше в гору.  

Под ногами сквозь траву хрустит охристая каменная крошка, в которую тропические ветры и солнце за несколько веков превратили крепостные стены А-Фамосы. Из земли вырастают внушительной величины надгробные камни. Сквозь покрывший их мох проглядываются буквы в именах погибших на малайзийской земле португальцев. А за могилами возвышаются стены Церкви Святого Павла - кроме них больше ничего не осталось, даже потолка.

Через оконные и дверные проемы виднеется море, лениво покоящееся за легкой дымкой. Возникшая внезапно гитарная музыка дополняет очарование, навеваемое присутствием в 400-летнем храме, - какой-то тамил, прислонившись к старинной стене, извлекает из струн европейские мелодии, напевая на английском языке.

Выйдя сквозь дверной проем из бывшей церкви, возле векового дерева замечаю художника в соломенной шляпе, пером и тушью набрасывающего на лист бумаги городской пейзаж явно не малайзийского города и явно не нашей эпохи.

- Не хотите купить картину, мистер? - предлагает он мне. 
- Я бы с удовольствием, - говорю, - но мне предстоит дальняя
дорога, боюсь, не довезу.
- Англичанин? - почти с утвердительной интонацией произносит
художник.
- Нет, из России.
- Да?! Я в первый раз вижу русского за всю свою жизнь. Позвольте представиться: меня зовут Фрэнсис Го.
- Вы китаец? - в свою очередь интересуюсь я, глядя на его явно
не малайские черты лица.
- Я, знаете ли, - португалец, но во мне течет китайская кровь,
- разъясняет Фрэнсис.

Родился и вырос он в Малакке, художеством зарабатывает на жизнь. Хотя его работы в стране довольно известны, и он мне с гордостью показывал вырезки из газет о его творчестве, тем не менее считает вполне нормальным рисовать тут же на продажу для иностранных туристов. Одну из картин он все же мне подарил - выполненное акварелью полуабстрактное изображение идущих в горах путников - и подписал: "от Фрэнсиса Го". 

- Приехали, - улыбаясь, говорит Висва. - Вот вам и Португалия, центр Лиссабона прошлых веков.

... Каменная набережная, за белостенной аркой - просторный дворик, внутри которого разместились знаменитые здесь своей морской кухней португальские ресторанчики. Посетителей немного - будни, но когда приходит суббота, сказывают, что площадь превращается в арену веселья, представления музыкантов и танцоров в традиционных португальских костюмах. Традиции предков здесь хранят столь же бережно, сколь и приверженность католичеству, хотя внешне малайзийского португальца порой уже трудно отличить от коренного жителя этой земли.

 В отличие от других колонизаторов наши предки поощряли смешанные браки солдат с местными женщинами, и наоборот португалки выходили замуж за малайцев и китайцев. Но в душе мы все равно португальцы, - рассказывали нам посетители ресторана, сидя за вынесенными на улицу столиками под зонтами и потягивая из соломинок "кока-колу". При этом они вполне спокойно изъяснялись с нами по-английски, хотя между собой говорили на кристаньо - уникальном диалекте, основанном на португальском языке 16-го века!

Оставив Висву поболтать с португальцами, мы двинулись бродить по улочкам этой части Малакки, разделившим ее на квадраты, подобные дачным участкам. Дома - как у малайцев, и если бы не католические кресты и портреты Девы Марии или других святых над входными дверьми, то ни за что не догадаться, кто в них живет.

У одного из одноэтажных домиков с просторным двором скопились смуглые, опрятно одетые детишки лет семи и бурно обрадовались, когда я стал их фотографировать.

 - Хэллоу! Хэллоу! - зазвенели их голоса, заглушая стрекот цикад. Мы вошли в калитку, и дети обступили вокруг.

- Ты португалец? - спрашиваю я одного мальчишку.

- Йес, - говорит тот.

- Говоришь по португальски?

- Йес, - и далее он пролепетал что-то на языке предков в доказательство

Из домика вышла низенькая пожилая женщина в очках и одеянии католической монахини из серо-голубой ткани. 

Представившись воспитательницей детей, Сестрой Марией, она разъяснила, что эта школа для малообеспеченных семей.

Извинившись, что учителей не было на месте, она провела нас в класс - небольшую комнату, обставленную у стен полками с учебными пособиями по английскому языку. На фронтальной стене - портрет Сан Педро, святого, которому, как нам разъяснили, поклоняются рыбаки. Его небольшую скульптуру мы также заметили в колокольне в центре португальской площади.

     Конечно, хотелось бы поглубже познакомиться с жизнью малайзийских португальцев, но время было дороже - впереди предстоял еще долгий путь, полный необычайного разноцветия и пестроты вокруг. Надо сказать, что если кто-то хотел бы посетить Китай, Индию и страны Юго-Восточной Азии, но у него нет времени, следует приехать в Малайзию. Тем самым можно убить сразу нескольких зайцев - побывать одновременно во всех этих странах, и при желании даже в один день сразу. Это, конечно, шутка, но в ней есть доля правды: и коренные жители, и китайцы и выходцы из южной Индии в Малайзии поселились, соседствуя друг с другом, и привнеся свои культурные ценности, быт и языки, которые ими бережно охраняются. И именно в Малакке есть улица, на которой мирно соседствуют мусульманская мечеть (ислам - государственная религия в Малайзии), китайский и индуистский храмы, символизируя религиозную и этническую терпимость.

Малакка, на мой взгляд, может представлять огромный интерес, например, для тех, кто изучает историю и этнографию Китая.
Огромную часть в городе составляют старинные китайские кварталы, причем имеющие тот же самый вид, какой отображен на гравюрах и открытках прошлого - начала этого веков. Довольно узкие улочки, по обеим сторонам которых текут сточные каналы, протянулись меж прижатых стенами друг к другу двухэтажных домиков со скошенными черепичными крышами, живописными балкончиками, расписными ставенками на окнах, вывесками, испещренными крупными иероглифами. На первых этажах неторопливо трудятся портные, обувщики, ждут покупателей в миниатюрных лавках торговцы лекарствами, съестным, буддийскими атрибутами и антиквариатом, суетливые официанты накрывают столы источающими ароматы яствами.
Вот это обстоятельство резко напомнило нам о том, что мы уже давно проголодались, и совсем неплохо было бы подкрепиться. По дороге оказался открытый с двух угловых сторон ресторанчик на восемь-десять круглых столиков. Старичок-китаец улыбаясь пригласил нас сесть у стены и зажег свечку на непокрытой ничем деревянной поверхности стола.

- Это у нас самый доступный способ отогнать мух, - сказал он по-английски.

Мы заказали по миске сытного супа с толстой домашней лапшой и китайский чай. Хозяин ресторанчика крикнул что-то суетившимся на кухне женщинам и присел к нам поговорить. Позднее мы заметили, что коммуникабельность - характерная черта хозяев частных китайских ресторанчиков в Малайзии.

- А вы говорите по-китайски? - поинтересовался я.

- Да но на диалекте китайской провинции Фуцзянь, который распространен также на Тайване. Именно из тех краев наши предки. Например, моя фамилия Тео - это на фуцзяньском, когда как в Пекине она звучала бы как Цзян. Многие китайцы, в том числе родственники моей жены, говорят на кантонском диалекте, который распространен в китайской провинции Гуандун и в Гонконге. У нас есть китайские школы, в которых преподается литературный язык, но немало наших детей ходят в малайзийские школы, и поэтому хотя в семье немного и говорят на языке предков, читать и писать иероглифы они уже не умеют. 

Старик Тео был прав. Как я потом прочитал "Нью стрейтс таймс", по всей Малайзии ощущается нехватка трех тысяч учителей по китайскому языку, и потомки исконных китайцев, посылают учиться своих детей в малайзийские школы. 

   Пока мы беседовали, официантка поставила на стол небольшой чайничек с крепким чаем, железную миску с крутым кипятком и маленькие керамические чашечки без ручек. Ополоснув в кипятке чашечки, мы разлили чай и продолжили разговор. 

- Как здесь оказались китайцы? - переспросил Тео. - Император Поднебесной начал торговать с Малаккой лет пятьсот назад, и дела пошли так хорошо, что прекрасную китайскую принцессу по имени Хань Либо выдали замуж за местного султана Мансура. Вместе с ней сюда прибыли пятьсот фрейлин принцессы. Представляете, как нелегко было придумать, куда их всех расселить. Наконец догадались построить для них дома на холме, который так и называют "Букит Чайна" - китайским. До сих пор это знаменитое место в нашем городе.

- А вы знаете, что такое "баба ньонья"? - вступил в разговор Висва. - Так называют уникальную народность, образовавшуюся в результате смешения китайской и малайской кровей.

- Да, - продолжил Тео, - дословно "баба ньонья" значит "мужчины и женщины". Эта народность обязана своим появлением китайским торговцам, которые во времена средневекового расцвета Малакки осели здесь и взяли в жены малайских девушек. Их потомки слились в огромную, уникальную по самобытности общину и до сих пор соблюдают китайские обычаи и верования, прежде всего почитая духов предков. Но, знаете, в отличие от нас, они как и малайцы едят не палочками, а руками и говорят на забавной смеси малайзийского и китайского языков. Ну а предметом их гордости считается кухня "баба ньонья". О как щедро в ней применяются местные специи!

Пообедав китайской лапшой, мы расплатились и, попрощавшись с Тео, заехали на "Букит Чайна". Вверх от храма в честь принцессы Хань Либо по пологому склону огромного холма вели узкие дорожки и каменные ступени. Теперь там китайское кладбище - вся возвышенность усеяна холмиками разной величины. За некоторыми могилами еще ухаживают, и у гранитных жертвенных столиков стоят цветы. Иные же заброшены, гранит осыпался. Чтобы прочитать иероглифическую надпись на одной из таких старинных могил, я нагнулся, смахнул рукой траву и пыльную крошку на камне. И тут же услышал испуганный крик Висвы: 

- Не трогай! - буквально завопил он. 

- Почему? - удивился я.

- Там могут быть смертельно ядовитые змеи. Могильные холмы - их любимое пристанище. Здесь тропики, и надо быть предельно осмотрительным, и лучше всего вообще не сходить с проложенных дорожек на траву. 

Я признал, что забыл об осторожности, поскольку в наших широтах такой змеиной опасности как в ЮВА нет. Позднее, когда Висва проводил для нас краткую экскурсию во вполне реальные джунгли, правда не столь удаленные от цивилизации, он всегда шел впереди с шестом, прощупывая перед собой упавшую листву, траву и низкие ветви деревьев.

Двигаясь на машине по проселочным дорогам, мы нередко замечали у деревенских домов грубо срубленные беседки в сеточном ограждении, внутри которых какие-то невысокие кучи были прикрыты материей или пленкой.

- Если что, держитесь подальше от таких куч. Это хозяева домов так держат змей, причем страшно ядовитых.

- Зачем? - спрашиваю.

- Некоторые поклоняются им, считают, что те охраняют дом.

“Ничего себе, домашние животные!" - подумалось мне. А на другой день, вернувшись в Куала-Лумпур и получив утром в гостинице свежий выпуск газет, я увидел на первой полосе фотографию гигантского питона с простреленной головой. Как раз в канун нашего приезда в одной из деревень питон пробрался в дом и задавил хозяина. Подоспевшая полиция застрелила огромного змея.

Примечательно, что овдовевшая хозяйка стала срочно собирать вещи, чтобы уехать из тех мест. "Самка этого питона обязательно будет мстить за убитого самца, и обязательно придет за мной и детьми", - сказала она журналистам. Говорят, что в ее словах была доля правды. Этот случай вызвал большую тревогу сельских жителей по всей территории страны, поскольку в последнее время вновь участились случаи посещения жилищ питонами. Спустя несколько дней в газетах появился новый снимок - гигантский питон с распоротым животом, из которого вываливалась туша целого поросенка! 

РАЗВИЛКА МУТНЫХ РЕК

... Куала-Лумпур - название, до конца еще неразгаданное, но многие склоняются к тому, что буквально оно означает "болотистое устье", поскольку столица Малайзии построена на том месте, где река Гомбак вливается в реку Кланг. Теперь это - центр одного из самых оживленных городов в Юго-Восточной Азии. Закованные в бетонные берега и смахивающие скорее на мутные сточные каналы, чем на реки, Гомбак и Кланг огибают с двух сторон мечеть Джамек и соединяются в окружении гладких как стекло оживленных автомобильных дорог, современнейших зданий с зеркальными окнами, тропических деревьев и пальм, в листве которых прячутся от солнца совершенно черные, высоколобые вороны. Кауала-Лумпур - целый мир, шумный, многоликий, порой разочаровывающий, порой восхищающий, и он заслуживал бы отдельного рассказа.

Единственное скажу, что я понял, - в столице течет оживленная деловая жизнь, воспитываются решительные характеры. В одном официальном учреждении я с любопытством прочел вывешенные на стенке правила о том, что должен помнить малайзийский клерк. Так, ему надлежит делать все вовремя, знать проблему, которую ему предстоит решать, учиться слушать собеседника, учиться задавать вопросы, различать смысл даже в бессмыслице, признавать ошибки, говорить просто, быть спокойным и, наконец, улыбаться. 

Передохнув в столице от путешествия на юг, мы двинулись на север, катясь на автомобиле по дороге с левосторонним движением, как и по всей Малайзии. И как только мы выкатили из города и несколько минут проехались по территории штата Селангор, лицезрели настоящее чудо: из густой зеленой массы обвитых лианами деревьев к небу вздымались стеноподобные серые скалы, которые, казалось, были разорваны в каменные клочья неистовыми ветрами и ливнями, но устояли и стали еще более очаровывающими и ошеломляющими. Посреди открывшейся нам картины в каменной стене зиял глубокий проем высотой с 10-этажный дом, сравнимый с пастью гигантского дракона.

Словно протянутый из нее к земле язык спускалась лестница, по которой вверх и вниз ступали обряженные в индийские одежды люди. 

Так мы оказались подле знаменитых в Малайзии Бату-пещер (то есть "скалистых") - места паломничества поклонников индуистской веры - и почувствовали себя перенесенными в южную Индию. Отовсюду лились звуки традиционной индийской музыки, воздух наполнялся сильным запахом сжигаемых ароматических благовоний, значительно более резких, чем в китайских храмах.

- К этим пещерам стекаются поклонники тамильского божества Муругана, который был сыном верховного бога Шивы, - разъяснил неустанно помогавший нам Висва, чьи предки были тамилами. - Пещерный храм был создан здесь выходцами из Индии в конце прошлого века. Тамилы почитают Муругана как бога плодородия, своего духа-покровителя.

Небольшая площадь подле пещерного храма была заполнена людьми - важными на вид отцами семейств, закутанными в сари их женами и детьми, лбы которых были измазаны какой-то краской. Дети кормили голубей, слетевшихся к съестным соринкам от окружающих площадь лавок и ресторанчиков.

Пройдя под воротами, украшенными разноцветными статуэтками индуистских божеств, мы начали восхождение к пещере по крутым ступеням, число которых насчитывало 272, а солнце разогревало влажный воздух так, что сами скалы вокруг, казалось, покрывались испариной. Прекрасно чувствовали себя в этой парильне лишь макаки, скакавшие по поручням вдоль лестницы и высматривавшие, чем можно поживиться. На людей они не обращали никакого внимания, но быстро двигающимися глазками фиксировали любой предмет, упавший на землю, будь то недопитая бутылка с водой, обгрызанный початок кукурузы, пакет молока или банановая кожура. 

Миновав все ступени и пройдя под еще одними воротами, мы оказались в дивном зале, каменные своды которого устремлялись ввысь, так что начинала кружиться голова. Колоссальный грот, созданный природой в скале, был обставлен вдоль стен скульптурными группами персонажей индуистской мифологии. Сквозь мглу подземелья взирали на посетителей то добрые, то леденящие душу глаза истуканов. Изредка зал перебегали священные петухи.

  Внутри пещеры была еще одна лестница, переходящая в другой зал, через открытое к небу пространство. По бокам от нее бросились в глаза груды каких-то не то декораций, не то карнавальных костюмов.

- Туда сваливают церемониальные атрибуты после свадебных процессий и ритуальных торжеств Тхайпусам, - поясняет наш гид. - Когда на смену января приходит февраль, в пещеры на три дня стекаются сотни тысячи верующих, чтобы искупить грехи и очисть души. 
Тела мужчин, не чувствующих в религиозном экстазе боли, пронизаны крюками и иглами с подвешенными на них колокольчиками, а то и целыми металическими каркасами, именуемыми "кавади", с изображениями Муругана. Фотографии подобных сценок с фестиваля Тхайпусам украшают некоторые лавки сувениров у входа в пещеру.

Остыв немного внутри прохладной Бату-пещеры, мы легко спустились с лестницы, и решили передохнуть за выставленными под открытым небом столиками под матерчатыми зонтиками, сидя за которыми можно было вновь полюбоваться великолепием пещерного храма. Столики принадлежали тамильскому ресторану "Рани", и заказав холодного кокосового молока прямо из огромных зеленых орехов, мы решили перекусить. Смуглый, если не сказать чернокожий, хозяин заведения разложил передо мной ровный прямоугольный кусок бананового листа и выложил на середину его горку горячего, сваренного на пару белого риса. Чуть выше, словно размещающий краски на палитре художник, он поместил три маленькие кучки разных овощных приправ и завершил свой натюрморт, подсыпав сбоку "чипсов" из кукурузной муки.

При этом тамил, мило улыбнувшись, удалился, и мы поняли, что никаких иных приборов к столу не полагалось. Окружающие если руками, и хотя мы могли попросить вилки или ложки, все-таки решили последовать примеру остальных, чтобы до конца вкусить весь колорит мест, где мы оказались, и направились на поиски какого-нибудь умывальника. 

Вымыв руки под водой из трубы возле стены за углом, я тщательно их вытер платком и уселся на стул. Потом захватил пальцами правой руки хрустящий кукурузный "чипс", вобрал в него риса и перед тем, как отправить в рот, окунул в одну из трех приправ на моем банановом листе, перемешанную с какими-то овощами. Согревающий и ароматный вкус карри расплылся по языку.

Я повторил операцию, окунув рис в темнокоричневую приправу с горчичными семечками. Рот обожгло чем-то кисло-острым, но необычайно душистым. Третья приправа, тоже растительного происхождения, позволила различить в своем составе только один компонент в избытке - жгучий перец. Но уже несколько лет путешествуя по Азии, я привык к тому, что пища местных жителей иногда прожигает до самых корней зубов. Говорят, что красный перец, сообщающий пище остроту, служит хорошим антисептиком и помогает переносить жару.

Не берусь судить о медицинских достоинствах острых приправ, но могу сказать точно, что сидя в ресторанчике "Рани" после восхождения по 272 ступеням в тропическом климате, я ощутил блаженство. Завершив трапезу, мы, как и другие посетители вокруг, сложили пополам банановые листы, служившие тарелками, и оставили их на столе. Висва оценил по достоинству нашу наблюдательность, а мы отблагодарили хозяина ресторана, который, не скрывая своих эмоций, безмерно возрадовался, впервые принимая гостей из нашей страны, столь легко управившихся с южноиндийской трапезой. 

                                                                                                 ДОЖДИ НА ПИНАНГЕ
И мы вновь покатили на север, держа путь к острову Пинанг - одному из самых достопримечательных мест Малайзии. Но мы еще не знали, чем это обернется для двух заядлых российских путешественников. Пока машина шелестела шинами по скоростной трассе мимо искусно обработанных ветром скал и непроходимых джунглей, начался дождь. Они бил косыми струями по лобовому стеклу старенькой, но еще мощной "Тойоты" так, что впереди практически ничего нельзя было различить. Потом ливень спал, но влага в течение нескольких часов какими-то неровными потоками то и дело спадала с небес на землю.

- А что удивляться? - констатировал невозмутимый Висва, - Сезон дождей как раз приходится на это время на западном побережье Малайзии. Но, ничего, погода может резко измениться. 

Однако она, окрасившая все вокруг в серый цвет, не подавала никаких признаков на улучшение, когда наша машина вскарабкалась на автомобильный паром, курсирующий между полуостровом Малакка и островом Пинанг, изображение которого на географических картах определенно напоминает плывущую по морю черепаху. Расстояние между ними оказалось небольшим, и мы миновали его минут за двадцать, различив встороне сквозь пелену дождя проходящий от материка к острову самый длинный в Азии автомобильный мост протяженностью тринадцать с половиной километров. Однако в такую погоду никто не решался по нему двигаться на автомобиле, и потому все паромы были переполнены.

На берегу острова высился одинокий, теряющийся в облаках небоскреб в окружении зданий колониального типа главного на острове города со звучным названием Джорджтаун. Паром успешно причалил, когда уже начало смеркаться. Обогнув несколько таких промокших до основания построек, автомобиль доставил нас к старенькой четырехэтажной гостинице, которая оказалась самой знаменитой не только на Пинанге, но и чуть ли не во всей Малайзии.

 "Истерн энд ориентал отель" или сокращенно "И-энд-О", как он назывался, источал сам дух старины, атмосферу столетней давности, когда на этом тропическом острове проводили дни капитаны английского королевского флота. "Бой" с тамильскими чертами лица проводил нас к лифту - отделанной деревом кабинке за раздвижной железной решеткой. Внутри вместо кнопок была лишь одна единственная рукоятка, как в старом трамвае. Войдя в лифт, "бой" гордо закрыл решетку и повернул рукоятку вниз. Кабинка, поскрипывая, медленно поползла вверх. На нужном этаже бой повернул рукоятку в обратную сторону, и лифт остановился. Как старомодно, но какое очарование было в этом чуде техники прошлого века!

Балкон-коридор вывел к комнате, которую мне как и для моего коллеги любезно приготовило туристическое бюро туризма Малайзии. Ее раздольные просторы и все внутреннее убранство, если не считать кондиционирование воздуха и упрятанного в комод телевизора, также сохранило все черты старинного английского стиля. Побеленные стены и потолок, широкий диван и кресла, обшитые розовым бархатом, письменный стол, отделанный под пробковое дерево, большие лампы с белыми абажурами... 

Одернув тяжелую штору, я выглянул в окно: прямо внизу открылась каменная набережная, о которую с громом разбивались волны, и их брызги накрывали верхушки кокосовых пальм. Смешиваясь с дождем, морская вода подступала к стенам отеля. Самое время прогуляться, подумалось мне. Эта же идея пришла в голову моему коллеге, и мы выбежали на улицу. 

Я взял зонт, но его тут же вывернуло ветром наизнанку, и в считанные секунды мы стали выглядеть как два вымоченных пугола. Улицы были пустынны, и сквозь свет редких фонарей мы увидели одинокого велорикшу. Крутя педали, он рванулся к нам, чуя удачу. 

- Сколько будет стоить, если объехать немного окрестности? - спросили мы по-английски.

    - Интересно знать? Так, четыре ринггита, - вымолвил тонким хрипловатым голоском этот крохотный старичок-китаец, глотая катившуюся по смуглому лицу дождевую воду.

 - Поехали, - скомандовали мы, едва уместившись под брезентовым навесом в сиденье коляски, приваренной к оси на двух колесах впереди рикши.
Проехав минут десять по обезлюдевшим окрестным улицам, мы снова вернулись к отелю.

- Восемь ринггитов, сэр, - сказал рикша.

- Вы же говорили четыре, - напомнили мы.

- Правильно, четыре туда и четыре обратно, - не унимался тот.

Видя, что с арифметикой у рикши все в порядке, мы заплатили требуемую сумму. Ведь в какой дождь старик старался! А на прощанье разговорились.

Звали его Чонг, родился, жил и состарился на Пинанге, где у него есть своя семья. Где освоил английский язык? 

- Интересно знать? Так месяц ходил на курсы, - говорит, - специально для рикш.

- И давно такой работой занимаетесь?

- Интересно знать? Так лет двадцать, давно-о-о! - отвечает рикша.

- А сколько в день случается заработать?

- Интересно знать? Так бывает сорок-пятьдесят ринггитов. Но ведь как еще бывает - есть пассажир, есть деньги, а иной раз не садится никто.

- Интересно знать? Так... - видимо, не разобрав вопрос, недомолвил старик Чонг, растерянно ухмыльнулся и покатил свою трехколесную повозку прочь сквозь неровные струи дождя. Заснуть в гостинице, несмотря на ошеломляющий комфорт, оказалось нелегко. Море разгулялось, и волны били о каменную платформу, на которой стоял наш отель "И-энд-О", с такой силой, что моя широченная кровать вздрагивала словно от землетрясения. Стихия успокоилась только под утро, когда стало совсем светло. Спустившись вниз по широкой, покрытой красной ковровой дорожкой лестнице, мы увидели на стене копии старинных фотографий и вырезок из газет, которые нам поведали, что отель отметил свое столетие в 1985 году. Его основали братья Саркисы - трое англичан, создавших также шикарные гостиницы в Сингапуре и Рангуне. В "И-энд-О" гостило немало знаменитых людей, в том числе английский писатель Сомерсет Моэм и драматург Роэл Пирс Коуард.

"Потрясающе!" - решили мы, и отправились в гостиничный ресторан, который оказался тоже чисто английского стиля, и предлагал на завтрак совершенно пресный омлет, чай и булочки с маслом и джемом. Есть особо не хотелось, так как предстоял многообещающий день новых открытий. Но когда мы подошли к выходу, то не увидели ни нашего друга Висву, остановившегося в другой гостинице где-то в городе, ни вообще кого-либо на улице, хотя на небе уже приветливо проблескивало солнце.

- Почитайте газеты, - посоветовали нам, что мы и сделали. "Нью-стрейтс таймс" во всю первую полосу поместила резко испортившее нам настроение сообщение о том, что впервые за последние тридцать лет Пинанг постигло небывалое наводнение, улицы залиты водой, движение парализовано. 
- Сколько мы ждали хоть облачка, изнывая от длительной засухи, и вот на тебе, дождались! - причитал "бой"-тамил с нижнего этажа.
 "Неужели так и придется просидеть все время в отеле?" - недоумевали мы. В надежде на помощь с большим трудом мой коллега разыскал номер мобильного телефона почетного консула России в Джорджтауне господина Тео Сунлиня - бизнесмена китайского происхождения, занимающегося морскими перевозками. Полдня мы просидели в отеле, но все-таки дозвонились, и консулу удалось прорваться на джипе сквозь залитые улицы. Кое-где вода начинала спадать, и консул показал нам христианское кладбище, на котором есть памятник российским морякам - гранитный монолит и стоящий возле него морской якорь. Он воздвигнут в честь потопленного немецким кораблем в 1914 году у берегов Пинанга крейсера "Жемчуг".

Обратно в отель я решил вернуться пешком, чтобы хоть как-то осмотреть город. Шел наугад по тем улицам, по которым еще можно было пройти. Остальные же превратились в мутные коричневые реки, основательно затопившие нижние этажи домов. Владельцы расположенных в них лавок, мастерских и магазинов ведрами вычерпывали из дверей и окон воду, на крышах автомобилей высушивали промокший товар, одежду. Вода утекала в сточные каналы, покрытые решетками, и на оголившемся асфальте то там, то тут виднелись кучи захлебнувшихся красно-рыжих тараканов величиной с мышь, выползали встревоженные водой гигантские черные сколопендры, семеня полсотней когтистых ножек. 

За башенкой с красочными скульптурками божеств на крыше индуистского храма, закрытого из-за бедствия, возвышался цвета слоновой кости 65-этажный небоскреб - тот, что мы заметили еще с парома - и упирался макушкой в облака, которые угрожающе давали понять, что еще не иссякли и готовы после легкой передышки с новой силой поливать дождями город. Небоскреб стал своего рода самой модной точкой острова, особенно для молодежи, поскольку в нем помимо коммерческих офисов, разместились кинозалы, европейского типа рестораны и магазинчики.

Попалось еще несколько отелей современного типа, но все остальные постройки в Джорджтауне сохранились в первозданном виде, хотя к ним и подмешался неоновый блеск современных реклам и широкие застекленные витрины в антикварных лавках, магазинах и китайских аптеках с самыми экзотическими препаратами. Колониальный стиль убранства города являет живую картинку из прошлого. Стены старинных домов, уже местами потрескавшиеся и покрытые лишайником, кажется, еще слышат в отголосках своей памяти шаги основателя первых поселений на острове, агличанина Фрэнсиса Лайта, могила которого находится на протестантском кладбище в Джорджтауне недалеко от отеля "И-энд-О".

Про него сказывают любопытную историю. Изначально Пинанг был диким клочком суши, полностью покрытым непроходимыми джунглями, и когда Лайт, прибыв на остров в 1786 году, попытался расчистить место для будущего поселения, столкнулся с неимоверными трудностями, поскольку топоры и пилы едва совладали со стволами тропического "железного" дерева.

Работа шла черепашьим шагом, и тогда Лайт придумал оригинальный способ: он собрал в пушечные заряды серебряные монеты и выпалил в лес. Работа закипела тут же, и вскоре уже можно было строить город, выраставший стремительными темпами, благо земля предоставлялась бесплатно всем желающим любой национальности, и подобно Малакке остров Пинанг стал пристанищем невероятно разношерстного скопления людей, говорящих на множестве языков. А свое название Джорджтаун получил в честь британского короля Георга Третьего.   

Активность тайных кланов среди выходцев из различных районов Китая приводила к их соперничеству между собой, и оно частенько выливалось в кровавые всплески насилия. До сих пор Пинанг - одно из самых криминогенных мест в Малайзии, о чем учтиво предупреждала табличка на столе в моем номере гостиницы "И-энд-О". Для личной безопасности не рекомендовалось носить при себе на острове крупные суммы денег и ценные вещи.
Наводнение и тропические ливни, к глубокой досаде, не дали нам возможности ознакомиться с Пинангом в полной мере, но благодаря консулу Тео Сунлиню и его "джипу", сравнимому с вездеходом, мы посетили местечко, о котором стоит упомянуть. Это - китайский ресторанчик вегетарианской кухни "Цзечжулинь", принадлежащий Буддийской ассоциации Малайзии.

Усадив нас за круглый стол у стены, украшенной каллиграфическими свитками и в старинном стиле картинами с изображениями горных пейзажей Китая, господин Тео заказал несколько блюд, и сказал нам: "Сейчас вы наверняка будете удивлены".

Пока мы пили зеленый чай, на стол подали плоские тарелки с источавшими аппетитные ароматы кушаниями. Пробую одно из них - что-то нарезанное кружочками в темном соусе - и ощущаю тающий во рту вкус рыбы. Другое блюдо напоминало утку, третье - жареную говядину.

- Самое главное то, что для приготовления этих блюд совершенно не использовались продукты животного происхождения, - пояснил Тео Сунлинь, явно получая удовольствие от произведенного на нас впечатления. - Более того, у кулинарной школы "Цзечжулиня" запрещено применять ряд резких приправ, в том числе лук и чеснок. Считается, что их запах говорит вовсе не о чистоте этих продуктов, да и просто вульгарен. 

Мне страшно захотелось посмотреть, как же китайские кудесники творят эти чудеса кулинарного искусства, основу которых составляют лишь продукты из соевых бобов, молодых побегов бамбука, грибов и трав. Я попросил у служащего ресторана, сидевшего у кассы, разрешения пройти на кухню и сделать несколько снимков. 

- Нет, это невозможно, - сразу сказал тот. - Мы стараемся хранить тайну наших рецептов, столетиями передававшихся из поколения в поколение.
На другой день, когда наводнение уже достаточно рассосалось, и наш друг Висва смог пригнать свою захлебывавшуюся в воде "Тойоту" к отелю, нам предстоял путь к поистине удивительному уголку Малайзии - архипелагу островов Ланкави в Андаманском море близ границы Малайзии с Таиландом.

- На том с вами прощаюсь, - сказал Висва, доставив нас к пирсу, откуда его автомобиль уже более не мог сослужить нам службу, и мы погрузились на быстроходный пассажирский теплоход-паром и со стороны моря любовались Пинангом, наконец-то в солнечном освещении, а не за хмурой дождевой завесой. В тот момент мы еще не знали, что нас ждет впереди, и с упоением окидывали взором остров, на прощанье махавший нам вслед своими пальмами.  

                                                                                                 Остров невезения

Теплоход, удаляясь от берега, легко катился по поверхности океана, пассажирам предлагали прохладительные безалкогольные напитки, а пристроенные под потолком мониторы показывали какой-то американский видеофильм, в котором что-то случилось с подводной лодкой, и она безнадежно тонула.

Стоило нам проплыть минут пятнадцать пути, как наш кораблик стало легонько подбрасывать, а за окнами резко потемнело, по стеклам стали бить почти горизонтальные струи дождя. Расположившись сперва на носу судна, я понял, что теперь будет лучше перебраться к корме, где качка не столь должна была ощущаться. Держась за поручни и спинки почти авиационных сидений, я кое-как доковылял до задних рядов, предусмотрительно выбросив недопитую банку газировки в урну. Плюхнувшись на сиденье, посмотрел на часы: предстояло плыть еще около двух часов.

Тем временем шторм раздухарился, и несущийся ему навстречу теплоход выписывал чудовищные гиперболы на волнах, порой полностью погружась своим носом в пучину вод. Некоторым пассажирам, среди которых оказалось немало иранских туристов, стало просто плохо. Быстро были израсходованы все гигиенические пакеты, люди лежали плашмя на разложенных сиденьях - благо было много свободных мест, и молча ждали. Все мои попытки поддаться укачиванию и заснуть не возымели успеха. 

Наконец качка начала стихать, и долгие два часа канули в прошлое. Снова, как ни в чем не бывало, выглянуло невинное солнце, одаривавшее изумрудную морскую гладь мириадами золотиситых блесток. На этой дивной поверхности, ослепляющей глаза после шторма, покоились густо поросшие зеленой растительностью необитаемые острова, некоторые совсем крошечные. Подточенные водой скальные основания создавали впечатление того, что острова как бы плыли по морю, но на самом деле двигался лишь наш теплоход, пробираясь к бухте недалеко от города Куах - административного центра на главном острове архипелага Ланкави. 

Несмываемой с лица улыбкой нас встретил плотный низкорослый малаец из местного турбюро, фамилии у которого вообще не было, имя запоминалось трудно, а отчество звучало вполне знакомо как Захария, поэтому для простоты мы прозвали его "Захарычем". 

Его машина-малютка катила по узким, но совершенно безупречным асфальтированным дорожкам мимо типично малайзийских пейзажей. Кругом виднелись просторы залитых водой рисовых плантаций, пальмовые заросли, в которых прятались от солнца стоящие на прочных сваях деревенские домики, срубленные из темного "железного" дерева. Всю эту картину дополняли жующие траву буйволы с огромными закругленными друг к другу рогами. То и дело вымазываясь в серой жидкой грязи, они тем самым спасались от перегрева и укусов надоедливых москитов и слепней. Иногда машина двигалась совсем близко к белым песчаным пляжам, ласкаемым лазурными волнами, катилась мимо рыбацких сел, роскошных вилл и сногсшибательных отелей.

 - С островами Ланкави связано множество легенд, - говорил по дороге "Захарыч". - Практически, куда ни пойди, каждый уголок имеет свою собственную. Ну, например, говорят, что высоко в горах на Ланкави жил некогда огромный питон, который охранял земли Кедах /одноименный штат современной Малайзии/ и нападал только на ненавистных сиамцев. Взамен каждый кедахский султан при восшествии на престол приносил в жертву змею одну из своих дочерей. Однажды, следуя своим обязательствам, питон вытянулся на всю свою длину и перекрыл путь замыслившему агрессию сиамскому флоту. Но случилось так, что один султан как-то нарушил традицию, не даровал питону свою дочь, и тот без разбору начал пожирать всех людей на Ланкави. Тут появился некий святой, который взялся спасти жителей острова. Он принялся молиться, и в тот момент питон проглотил его. Вдруг змей стал неистово биться о землю и извиваться, уполз высоко в горы и больше его никто никогда не видел, а спустя какое-то время люди будто бы действительно нашли в джунглях скелет гигантской змеи.

Городок Куах оказался длинной полоской в основном торговых и съестных кварталов, протянувшейся вдоль побережья острова, на котором создается мощная база туризма. Хотя местные жители еще уступают в своих знаниях английского языка тем, кто живет на полуострове Малакка, волшебная красота архипелага, масса достопримечательностей, включая гигантский аквариум и крокодилью ферму, изобилие строящихся отелей и беспошлинная торговля с самыми дешевыми ценами в Малайзии манят на Ланкави толпы туристов со всего света. 

Но процветание к архипелагу пришло только в 80-х годах, и объяснение этому малайзийцы находят в так называемом "проклятье Масури". В одном местечке на Ланкави мы посетили белоснежную могилу из чистого мрамора, где похоронена легендарная героиня острова с таким именем, о которой нам поведали следующую историю, известную там каждому островитянину с малолетства. 

Примерно лет двести назад на Ланкави жила девушка Масури необычайной красоты. По любви она вышла замуж за брата правителя острова, однако вскоре их ждала разлука: супруг ушел воевать с сиамцами. В его отсутствие Масури из жалости приютила бедного поэта в своем доме. Завистливая жена правителя острова, замыслив недоброе, распустила слух о неверности Масури, и когда он дошел до супруга на деле невинной жены, тот сгоряча приказал ее казнить публично. Когда палач вонзил в сердце Масури волнистый кинжал "крис", все собравшиеся увидели хлынувшую из смертельной раны кровь, белую как молоко - символ невинности жертвы. Умирая, оклеветанная женщина прокляла Ланкави на семь поколений, и для острова действительно пришла долгая полоса несчастий. Проклятие Масури длилось до тех пор, пока не был рожден ее потомок седьмого колена. 
К счастью, с сиамцами малайзийцы уже не воюют, и наш "Захарыч" спокойно показывал рукой вдаль, где, казалось, совсем рядом на морском горизонте проглядывался гористый берег сиамской земли - Таиланда. Белый песок Ланкави ласкали волны, раскачивая дюжину привязанных к берегу рыбацких лодок. Темнокожие детишки ныряли с них в воду, пока их мамаши, сидя под пальмами, спокойно беседовали перед продуваемыми морским ветром домиками на деревянных сваях.

Собирая причудливые раковины, на песке у самой воды я заметил черную ленточку с поперечными белыми полосками. Подойдя ближе, разглядел в ней ядовитую морскую змею, выброшенную на берег. Я поддел ее деревянной рогатиной и стал рассматривать на весу: рот ее был усеян зубами, явно не внушавшими дружелюбия. Незаметно полосатая лента зашевелилась и шмякнулась на мокрый песок. Дети обступили змею и, звонко голося, стали ее прогонять. 

 Тут я заметил, что из-за гор быстро надвигалась хмурая мгла туч, и уже зная, как переменчива погода в этих местах, я ринулся что было силы к машине, прижимая к себе фотоаппаратуру. Скакал я всего считанные секунды, но только я прыгнул в автомобиль и захлопнул дверь, за окнами уже были видны лишь ближайшие пальмы, колыхавшиеся из стороны в сторону как тростинки под неистовыми струями дождя и порывами ветра.

Я рассказал ожидавшему в машине "Захарычу" о найденной змее, и тот с тревогой спросил: 

- Вы что, ее убили?

- Нет, - говорю, - отпустил. 

 "Захарыч" с облегченьем вздохнул, а я вспомнил наставления Висвы о том, что многие малайцы поклоняются змеям, а наполненный преданиями остров Ланкави выглядел наиболее малайским по сравнению со всеми местами, где мы побывали прежде.

Особый штрих острову придает построенная здесь скорее в декоративных целях фабрика-магазин, где наглядно демонстрируют распространенную на юго-востоке Азии технику раскраски тканей "батик" и тут же их продают. Длинные простыни белых хлопчато-бумажных и шелковых тканей горизонтально растягиваются на весу на деревянных распорках посреди просторного, продуваемого со всех сторон помещения. Молодой малаец наносит на ткани контуры будущего рисунка, пользуясь специальным инструментом - маленькой латунной воронкой на конце умещающейся в ладони рукоятке. В воронку заливается расплавленный парафин, который впитывается в ткань при соприкосновении. Словно пером мастер вырисовывает лепестки огромных цветов, контуры птиц и рыб, пейзажей Малайзии.

Другой мастер использует технику «кантинг», применяя инструмент, схожий с печатью, и наносит им на ткань орнамент. И в том, и в другом случае, когда парафин подсыхает, берется в руки кисть и ткани раскрашиваются яркими натуральными красками. Им дают высохнуть, а затем полотно кипятят с тем, чтобы парафин полностью сошел. В результате красочные рисунки обретают четкие неокрашенные контуры, и батик готов. Потом из него будут кроить халаты и платья для женщин, незаменимые в жару рубахи для мужчин, используют для украшения жилища вместо картин. 

… Лангкави поистине оказался жемчужиной Малайзии, в чем мы еще раз убедились, глядя на архипелаг с высоты птичьего полета, когда покидали сей чудесный уголок Земли на самолете, завершая поездку на Малаккский полуостров. Всматриваясь в морскую ладь и рассыпанные на ней изумрудно-зеленые острова, в гористые дали с их разноликими жителями, мы говорим «Селамат тингал! До свидания, Малайзия!». 

(Материал написан автором по итогам путешествия 1995 года, примерно в таком же виде публиковался в журнале "Эхо планеты" в 1996 г., посвящается памяти Л.М.Минца)