Лишь пара дней плавания отделяет Пусан от его российского города-побратима Владивостока, и привлекаемые сравнительно низкими ценами и сносным качеством товаров жители восточных окраин России все чаще предпочитали посещать пусанские потребительские рынки, а не Японию. Да и постарались для этого пусанцы на славу.
Встреченный на улице английский моряк сетовал, что в Пусане он чувствует себя не в своей тарелке, ведь и вывески, и меню в ресторанах - лишь на корейском и русском языках. Русский в Пусане и впрямь был в почете, хотя и не обходилось без орфографических огрехов.
«Дорогие россияне! Сдесь можно вкусно по обедать. Очень низкие цены. Мы ждем вас, приятного аппетита», - приветливо гласил плакатик на витрине кафе «Роза».
Что же, бизнес есть бизнес. Русские составляли 80-90 процентов всех иностранных покупателей.
«Когда заходят корабли, дела идут просто прекрасно», - поделился своими мыслями хозяин одного из магазинчиков наТехас-стрит. Однако сколько прибыли приносили наплывы россиян, узнать вовсе не просто. По словам работников пусанского отделения Корейской корпорации содействия торговле (КОТРА), владельцы лавок не сообщали подобных данных, поскольку многие из них всячески пытались скрыть реальные доходы от налоговой инспекции. Некоторые же эксперты полагают, что ежедневно в Пусане оседало до 400 тысяч американских долларов из России.
Прибывая в Пусан, россияне были не прочь и подзаработать. Пока судно стояло в порту или на ремонте, члены команды «по совместительству» устраивались в пусанские магазины «зазывалами», получая в день иногда по 30-40 долларов. Такое трудоустройство является противозаконным в Южной Корее, где в отношении найма иностранцев действуют весьма жесткие правила. На российских граждан косо смотрели люди из иммиграционной службы, полиции и органов безопасности, у которых с приходом русских хлопот несколько поприбавилось.
Мне рассказывали, что в пусанских барах нередким явлением стали и заезжие из России «жрицы любви», случались уголовные преступления и правонарушения со стороны наших соотечественников. Так, в городе было совершено убийство, которое, правда, не имело прямого отношения к русским, но, как показало следствие, жизнь человека была оборвана с помощью пистолета, якобы купленного примерно за 130 долларов у кого-то с российского судна. Потом таможенники под видом перекупщиков контрабанды специально приставали к русским, поднимаясь даже на корабли, с просьбами продать, например, пистолет. Тем самым они пытались выявить нарушителей здешних законов, которые строго запрещают ввоз и продажу в стране огнестрельного оружия. В то же время стражи порядка признавали, что в целом россияне вели себя вполне благопристойно и не создавали таких проблем, как, например, гости из стран Юго-Восточной Азии.
Может быть, поэтому отношение к русским в Пусане хорошее. Об этом мне говорили все - от ответственных работников мэрии до обычных уличных торговцев. По словам некоторых пусанских экономистов, крупномасштабные закупки товаров экипажами российских судов фактически оживили экономику города. Есть, впрочем, и такие, кто утверждает, что особую выгоду Пусану русские реально так и не принесли, поскольку в условиях жесткой конкуренции торговцы продавали им товары по бросовым ценам.
Муниципальные власти планировали для привлечепия гостей из России установить в городе автоматы для международной телефонной связи, оборудовать места для отдыха близ железнодорожного вокзала и торговых центров, расширить подготовку переводчиков. Питали пусанцы надежду и на открытие регулярного воздушного сообщения с Россией. Оно позволило бы еще более увеличить приток покупателей и поднять международного престижа города с населением 3,8 миллиона человек, который в 2002 году планировал провести Азиатские спортивныe игры.
«Экономим электричество, свет будет, только когда на улице стемнеет», - вежливо разъясняет тот.
«Надо же, прямо как в Северной Корее», - не могу сдержаться я, вспоминая опыт работы в Пхеньяне, где такие же серые госконторы, как и на Юге, так же погружены в полумрак и не отапливаются зимой ради экономии. Сопровождающии молчит, словно воды в рот набрал.
«Как в Северной Корее, говорю!» - повторяю я, следя за реакцией, но охранник будто оглох. Видно, подобные сравнения здесь совершенно неуместны, ибо эпоха конфронтации на Корейском полуострове все еще продолжается.
В просторном кабинете меня встречает советник мэра Пусана по международным делам посол Мун Чхан Хва. Сам глава муниципалитета вечно занят и находится в разъездах, поэтому побеседовать с редким здесь российским журналистом взялся человек, в ведении которого как раз находятся контакты с иностранцами. Выясняется, что господин Мун сам из Сеула, где служил в министерстве иностранных дел, а в "портовые ворота" Южной Кореи был командирован на год, как, впрочем, и мэр. Такова общая практика в стране: главы местных администраций назначаются президентом, чтобы на местах двигать вперед его политику.
Рассказывая о задачах города, господин Мун не мог обойти вниманием «интернационализацию», о которой твердила тогда вся страна, осознавшая, насколько она оставалась еще закрытой от внешнего мира. Впрочем, Пусан в этом смысле мог считаться авангардом: еще в 1876 году в порт начали заходить иностранные суда.
«Они заняты в основном в легкой промышленности, делают обувь, занимаются рыболовством» , - продолжал он.
«Вот если Север и Юг Кореи объединятся, то через Россию наш город можно будет соединить железнодорожным полотном даже с Европой», - под конец беседы погрузился в мечты господин Мун.
Мечты, мечты... Конечно, воссоединение Германии произошло наредкость быстро, но Корея – не Германия, условия здесь иные, и до воплощения благих пожеланий корейцев в реальность, похоже еще весьма далеко. Об этом. я думал, выйдя из мэрии и бредя помосту через пролив, где курсирует паром под русским названием «Перестройка».
Сразу за мостом - полицейский участок, возле которого был установлен белый стенд, а на нем начертано незатейливое двустишие:
Шпионы проникают и днем и ночью;
Донося о них, нельзя думать об отдыхе.
А для тех, кто хотел донести, ниже был указан телефон местного отделения главной спецслужбы страны - Агентства планирования ациональной безопасности, в просторечии Ангибу: 462-1113.
Между прочим, возвратясь вечером в отель, я не поленился и набрал этот номер, дабы поинтересоваться, много ли наловили лазутчиков за последнее время. Ответившего на том конце провода мужчину такой вопрос явно поставил в тупик, поскольку, видимо, до меня никто необращался в столь могущественное учреждение.
«Мы не предаем гласности такие сведения, - после некоторой паузы ответил сотрудник агентства, - а вы из какой газеты?».
Я объяснил, что к газетам прямого отношения не имею, поблагодарил, извинился за беспокойство и распрощался. Поскольку иностранные журналисты из Сеула в Пусан заявляются нечасто, думаю, местной контрразведке не составило особого труда выяснить, кто оказался таким любопытным.
Кстати, когда я еще выходил из кабинета посла в мэрии, его секретарша, видимо, не сообразив, что иностранцы тоже могут говорить по-корейски, выпалила своему шефу: «Тут звонили из Ангибу насчет русского...».
Сопровождавшие меня работники муниципалитета стрельнули в нее взглядами, и девушка на полуслове проглотил аязык.
Мэрия и Ангибу - конторы важные, слов нет, но все же, пожалуй, главное в Пусане - знаменитый рыбный рынок Чагальчхи. Когда-то это место на берегу уютной окруженной горами Южной Бухты было сплошь покрыто галькой, по-корейски «чагаль», что и дало ему дословное название «поля гальки». Теперь россыпей гладких камешков уже нет, бухта забетонирована, но название осталось, а еще сохранился какой-то отпечаток старины в этом уголке современного города.
Стоило углубиться в закоулки Чагальчхи, как возникало ощущение, будто перенесся в начало нынешнего столетия, когда рынок стал развиваться и быстро превратился в самый крупный рыбный порт страны.
К бетонному причалу пришвартованы большие широкие лодки, нагруженные гигантскими плетеными корзинами – круглыми и суженными сверху. На протяении веков они остаются лучшей тарой для перевозки свежей рыбы, которую рыбаки оптом сдают устроившейся на берегу торговой братии. Одноэтажные хижины с наезжающими друг на друга серыми черепичными крышами служат и лавками, где продают свежую и пахучую сушеную рыбу, и закусочными. Усевшись на корточках прямо на земле, их хозяики разделывают широким ножом кальмаров, морских карасей и крупных, с ладонь, моллюсков, мелко рубят, приправляют щедро густой пастой из забродившего красного перца с чесноком - и кушанья готовы.
На грубых деревянных скамейках усаживаются загорелые дочерна мужики и уминают острые блюда из сырой рыбы на закуску к 30-градусной рисовой водке «соджу», время от времени запивая ее пивом.
3а всей этой картиной наблюдают парящие низко ненасытныe чайки. Кстати, это - официальная птица Пусана, и относятся к ней с уважением, хотя и не обращают никакого внимания. Пробравшись на выступающий в бухту пирс, я направил фотоаппарат на сей изумительныи уголок традиционной пусанской жизни, но тут же какой-то кореец в нижней белой майке начал махать руками и мычать. Понятно, он требовал прекратить съемку.
«Почему?» - спрашиваю. С характерным певучим местным акцентом он говорит: «Корабли снимать нельзя».
Оглядываюсь, никаких военных кораблей не замечаю и интересуюсь, чем же все-таки вызван запрет. Но кореец, удаляясь, лишь произнес скороговоркой: «Нельзя, говорю, И все».
А пожилые женщины, перебиравщие рядом креветки, на миг прекратили работу и бросили на меня подозрительные взгляды. Вообще-то ничего удивительного тут нет. Просто, как мне не раз приходилось убеждаться на Севере и Юге Кореи, многие там пока не могут постичь, зачем это иностранец снимает их сугубо внутреннее бытие вместо того, чтобы сфотографироваться самому, позируя, например, у водопада или монумента независимости.
Воздух на Чагальчхи наполнен ароматом вяленых каракатиц, поджариваемых на открытом огне, запахом свежей сельди и трески, и никакого зловония, как, скажем, порой было на рыбном рынке в Сеуле.
К полудню становится многолюдно, шумно, но от всей этой картины по-прежнему веет некоей патриархальностью, так что невольно забываешь о городе с его неоновыми рекламами, автомобильными пробками на улицах и частоколом кранов в соседнем грузовом порту.
Возле закутанной в платок бабули лежала в тазу пара увесистых кусков коричневого мяса с толстенным слоем жира. Не видев подобного в других местах Кореи, поинтересовался: «Что за мясо такое?».
«Кит, - отвелтила бабуля, - а зачем спросил, а?».
ный пузырек с темной жидкостью, а в другой - микрофон. Через динамик он вещал для собравшихся вокруг ротозеев о «пользе» медвежьей желчи и других дорогостоящих препаратов животного происхождения из области традиционной медицины.
Да, на Чагальчхи можно купить не только рыбу, которая, как и во всей Корее, стоит весьма дорого, поскольку не дешева и сама жизнь в этой стране. Помимо рядов с морепродуктами, составляющих основную часть рынка, здесь было полно лавок с электротоварами, обувью, сувенирами и иной разнообразной продукцией. 3а одну и ту же цену можно было выбрать, например, пару кроссовок или пару морских карасей, и я вовсе не имею в виду, что кроссовки стоили очень дешево.
Кстати сказать, для того, чтобы отовариться в Пусане, необязательно приходить на Чагальчхи или Техас-стрит, ведь по существу весь город - это сплошной рынок. Даже под землей, где проходила длиннющая, но единственная тогда ветка метро, расположена нескончаемая галерея магазинчиков.
Надо сказать, что Пусан, несмотря на индустриализацию, прекрасно вписался в окружающий ландшафт среди моря и высоченных гор, в городе много зелени и цветов. Название Пусан дословно означает «гора-котелок», но теперь никто точно не знает, почему и когда оно появилось.
Если судить по летописям, то оно начало упоминаться в 15-м столетии. Говорят, что прежде так называлась одна из гор, у подножия которых расположился город. Потом названия часто менялись, и сейчас лишь остается гадать, какую из них нарекли «котелком». Возможно, то была гора, известная ныне под названием Кымджонсан - Гора золотого колодца. Согласно старинной легенде, в тех местах, среди россыпи камней и густого леса, высилась когда-то скала, из которой бил родник, а вода в нем была золотой. В воде плескалась единственная рыба. Позднее там заложили буддийский монастырь «Священной рыбы» - Помоса.
Наиболее популярна в Корее бодхисатва в женском облике Кваным - «Видящая звуки мира», которая в Индии, откуда и пришел в Корею буддизм, известна под именем Авалокитешвара. Поклонники просят унее спасения от бед, женщины надеются на покровительство и помощь при родах. И раз буддийский монастырь строится в Корее, в нем обязательно можно сыскать стоящий как бы в стороне домик с алтарем в честь духа гор, представляемого в образе старика с прирученным тигром.
Вход в монастырь «Священной рыбы» охраняют небесные владыки "сачхонваны" - традиционные гигантские деревянные скульптуры, установленныe в воротах под тяжелой черепичной крышей. На востоке находится страж, охраняющий царство, на западе - страж ясновидящий, на юге страж роста и прибавления, а на севере - вездесущий страж изобилия.
Рядом с воротами четырех хранителей небесных врат у небольшой конторки аккуратно сложена черная черепица, и на каждой белой краской выведены имена. Что это такое?
«Это имена мирян, принесших пожертвования, и черепица, увековечивающая память о них, потом пойдет на укладку крыш», - ответствует между делом молодой монах в рубахе и штанах серого цвета, который занят тем, что, сидя на корточках возле стены, качает мышцы при помощи небольшой, но увесистой штанги. В здоровом теле - здоровый дух...
В летние месяцы размеренный быт обосновавшейся в Помоса духовной семинарии нарушают толпы туристов, детей и взрослых, которые нескончаемой вереницей стекаются к храму, оглашая первозданную тишину зычным гиканьем. Но с приходом осени древний монастырь «Священной рыбы», а за ним и весь Пусан погрузятся в осенне-зимнее затишье, успокоение. Можно будет задуматься, оглядеться, помечтать, как о том поется в гимне Пусана:
Вглядись в горизонт, и придут
чистые мечты,
Вслушайся в шум морских
волн, и затрепещет душа;
Это Пусан - родина надежд.
