Нигде на свете нет такого памятника, а в Сеуле есть. Сверло, возвышающееся около здания Промышленной палаты, установлено в 1984 году. Памятник молод, как, впрочем, и южнокорейское «экономическое чудо», в честь которого он, собственно, и воздвигнут. Сам Сеул не в пример старше - он отмечает 600-летие.
Возраст нынешней столицы Республики Корея на самом деле больше, чем 600 лет. Так, во всяком случае, склонны считать некоторые историки. Еще в 18 году до нашей эры, напоминают они, Онджо – третий сын короля Тонмёна, основавшего государство Когурё, - создал собственное царство Пэкче со столицей в крепости Виресон. Она располагалась как раз близ нынешнего Сеула на стыке границ трех древних государств на Корейском полуострове. В 688 году они были объединены в буддийское царство Силла, просуществовашее до 935 года. На смену ему пришло государство Корё, от которого и произошло современное название Кореи. Хотя столицей Корё стал город Кэсон, Виресон продолжал играть важную роль в жизни страны.
С приходом к власти в 1392 году династии Чосон ее основатель Ли Сонге по стародавней традиции корейских правителей решил основать новую столицу. Много вариантов он перебрал, но все они по разным причинам не годились.
Как-то раз, гласит легенда, колесивший по поручению правителя по стране сановный монах Мухак остановился в одном месте и принялся изучать его на предмет перенесения туда столицы. И случился тут поблизости старик, пахавший на быке поле. Поглядел он на монаха и молвил: «Уж не Мухак ли ты неразумный? Почему не там ищешь?». А старик-то не прост», - подумал монах и попросил указать ему верное место. «Пройди еще 10 ли, там и найдешь», - ответствовал старик. Мухак последовал его совету и отыскал пригодное место – ныне там расположен главный в Сеуле дворец Кёнбоккун. А район, где повстречался Мухаку старик-пахарь, бывший на самом деле буддийским святым по имени Тосон, до сих пор так и называется Вансимни – «путь в 10 ли».
Правитель Ли Сонге прибыл на выбранное место 28 октября 1394 года, и с того дня начался отсчет лет Сеула. На строительство дворцов и крепостных сооружений ушло 98 дней. Столицу назвали Ханьян – «северный берег реки Хан» (ныне она протекает поперек города). Впоследствии город стал называться Хансон («Крепость на реке Хан»), а в начале ХХ века, когда в Корее господствовали японцы, его переименовали в Кёнсон («Столичная крепость»). Лишь после освобождения Кореи в 1945 году город получил современное название Сеул, что в старину означало просто «столица».
17 мая 1899 года, на волне открытия Кореи для внешнего мира, в Сеуле благодаря американским промышленникам Колбрану и Боствику был пущен трамвай. Так после Японии Корея стала второй страной в Азии, в столице которой появился неизвестный прежде вид транспорта. Трамвай превратился в характерную черту облика Сеула на две трети нашего века. Но в 1968 году, когда ничего особенного в стране не происходило, трамваи были ликвидированы, и никто теперь толком не может объяснить почему, да уже о них и не вспоминают. Примечательно, что такая же участь по неясным причинам и тоже в 60-е годы постигла трамваи в северокорейской столице Пхеньяне, где, правда, их вновь возродили в современном виде в 1990 году.
В Сеуле трамваев уже, вероятно, не будет никогда, поскольку для этого нужно отменить автомобили, но старинные ворота остались. В прошлом они служили парадными въездами в столицу и располагались по четырем cтopoнaм света. Те, что ныне соседствуют с гигантским сверлом, были на юге, а потому и получили название Намдэмун - «Южные большие ворота»(Те, что сгорели в начале 2008 года).
Возле каждого такого въезда в город собирал толпы людей базар, куда стекались товары со всей страны. По сей день рынок «Намдэмун» - самый популярный в Сеуле и наиболее сохранивший в себе традиционную атмосферу, былой дух. Однако муниципальныe власти запланировали «облагородить» его облик и упрятать тесные и шумные торговые ряды в многоэтажные, кондиционированные корпуса, как поступили ранее с рынком у «Восточных больших ворот» - Тондэмун, хорошо знакомым польским и россииским участникам популярных «шоп-туров». И исчезнет в Сеуле еще одна крупинка традиционной жизни (Пока этого не произошло).
- Колла-колла-колла поайо! Чаба-чаба-чаба! А ну, давай, выбирай, налетай! - напевают они, приплетая к рифмам цены на товары, которые дешевле, чем в любом магазине, хотя за качество никто не несет ответственности.
На какие только ухищрения не идут эти мастера коммерческого крика! Один, например, нацепил на себя женское платье, взобравшись босиком на груду одежды для прекрасного пола, другой обрядился в халат аристократа прошлых веков, надел черную плетеную шляпу из конского волоса, маску с огромным носом и пышными усами.
Кореянки-мамы часами копаются в бесчисленных снопах одежды, а их детки в это время уплетают из бумажных кулечков вареные личинки шелкопряда. Когда кокон разматывают на шелк, остается маленький сушеный червячок, ставший излюбленным лакомством местной детворы, но рецепт его приготовления не встретишь ни в одной кулинарной книrе, а от одного только запаха из алюминиевых тазов с горой личинок европейцам чаще всего становится не по себе.
Подготовка к сносу здания идет, судя по всему, полным ходом. А ведь каждому известно, что в нем располагалось не только генерал-губернаторство Японии. Когда в конце второй мировой войны Корея бьша освобождена войсками СССР и США, в здании обосновалось американское военное командование. После образования в 1948 году Республики Корея там расположилось ее правительство, и у парадного подъезда на трибуне состоялась церемония вступления в должность первого президента Ли Сын Мана. Во время войны 1950-1953 годов здание занял штаб северокорейских войск, захвативших столицу Южной Кореи вскоре после начала боевых действий. Его кабинеты помнят и советских военных советников, помогавших в те годы КНДР. Когда же наступило перемирие, длящееся по сей день, над гранитным подъездом был вновь поднят государственный флаг Республики Корея. Таким образом, хотя возвышавшуюся в центре Сеула гранитную громаду и не назовешь жемчужиной архитектуры, бесспорно, она была свидетелем многих событий современной корейской истории, с которым сеульцы собирались распрощаться навсегда.
Вместе с тем есть в Сеуле и старинные дворцы, которые явились отражением неприхотливости и простоты корейской эстетики. В отличие от дворцовых ансамблей Китая, Японии и других стран Востока они напрочь лишены пышности, золота, захватывающих дух шикарных залов, но зато гармонично вписываются в окружающий ландшафт. Собственно, территории дворцовых комплексов это в основном парки и сады, в которых неприметно рассредоточены невысокие с черепичными крышами деревянные павильоны, колонные галереи и беседки. Их украшением служит узорчатая цветная роспись, в которой преобладает зеленый цвет - самый чистый в понимании корейцев.
Наиболее живописный из сеульских дворцов - Чхандоккун («Дворец изобилия и
добродетели»), выстроенный в 1405 году королем Тхэджоном, третьим правителем династии Чосон. Его неоднократно разрушали, он горел в пожарах, и до сих пор прежний облик этого архитектурного комплекса еще до конца не восстановлен. В отличие от других дворцов Чхандоккун разрешено осматривать только группами в ускоренном темпе в сопровождении экскурсовода и строгих смотрителей. Входить внутрь дворцовых помещений, которые, кстати, абсолютно пусты, запрещается. Причина в том, что и в Корее есть немало любителей оставить на старинной стене свой автограф или нацарапать неприличное словцо.
Чхандоккун славится прежде всего «3апретным садом», где некогда совершали прогyлки придворныe дамы и правители. Бесполезно даже описывать очарование этого места, поскольку оно просто не поддается словесному выражению. Есть там старый пруд, в котором плещутся карпы, а в центре покоится искусственный островок, поросший соснами и бамбуком - символами вечности. Тишина и чистота воздуха в саду просто потрясают, если учесть, что все это скромное и умиротворенное великолепие находится в самой середине загрязненного и шумного Сеула. Впрочем, и спокойствие сада непостоянно, поскольку через каждые 20-30 минут к пруду спускаются группы экскурсантов, еще издали оглашая сей чудный уголок восторженным гиканьем. Детки пускаются кормить рыбок, взрослые щелкают фотоаппаратами, тут же разворачиваются свертки со съестным, которое быстро уничтожается, трнщат открывающиеся банки с кока-колой, а потом все вокруг пустеет и опять затихает – до новой экскурсии. Лишь с наступлением темноты Пивон, как звучит название дворцового сада по-корейски, имеет возможность отдохнуть.
Да и у самого бурлящего Сеула иногда выпадают такие шансы. Например, на неимоверной важности праздник - Новый год по лунному календарю. Согласно проведенному здесь опросу общественного мнения, подавляющее большин¬ство жителей Южной Кореи считают «истинным» именно лунный Новый год, в то время как общепринятое григорианское летосчисление, введенное в Корее лишь в1895 году, используется главным образом в официальной сфере жизни. Но все же не стоит полагать, что в дни новогоднего праздника город заполняет море красок традиционных фестивалей и карнавалов. Напротив, сеульские улицы будто вымирают, наглухо захлопываются металлическими шторами и решетками витрины магазинов, двери банков, фирм и госучреждений. По опустевшим проспектам лишь гоняют со скоростью ветра городские автобусы. Почти половина всего сеульского населения накануне устремляется к старшим родственникам в провинции или на могилы своих предков.
Пустеет Сеул и по случаю еще двух праздников - весеннего и осеннего дней урожая и благодарения предков, когда все жители города также устремляются в паломничество, чтобы засвидетельствовать уважение старшим родственникам.
Те же, что остаются в Сеуле, обряжаются в традиционные одежды из разноцветных шелков и стекаются после полудня во дворцы и парки столицы, где предаются незатейливым, странноватым на иностранный взгляд старинным забавам: состязаются в прыжках на качелях-перекладине или раскручивании деревянных волчков, играют в корейское лото «ют». Старики, устроившись прямо на земле, сражаются в шашки «падук», известные в мире как японская игра «го», хотя на самом деле эта аристократическая, помогающая сосредоточиться игра уходит корнями в Китай.
Для современных сеульцев такого рода отдых в семейном кругу имеет весьма важное значение, поскольку для многих это - единственная возможность собраться вместе. Вполне типичной для Сеула стала ситуация, когда дети подолгу не видят отцов, загруженных работой, всевозможными официальными мероприятиями и неофициальными встречами. Да и у детворы забот по горло. Одна из главных конфуцианских ценностей - образование, и родители не жалеют никаких средств для того, чтобы их дети не отставали от других по интеллекту. Вот и получается, что, возвращаясь ежедневно из школы, дети лихорадочно зазубривают наизусть учебники перед тем, как отправиться к частным репетиторам для восполнения возможных пробелов в знаниях, а затем их ждут занятия музыкой, рисованием, борьбой тхэквондо и прочими искусствами.
Согласно проведенному в Сеуле опросу школьников, у половины из них совсем нет свободного времени для развлечений. Лишь 14,3 процента опрошенных имеют возможность хотя бы час в день пообщаться с друзьями, еще 7,1 процента могут посмотреть телевизор и 6,3 процента находят время для чтения книг, главным образом комиксов.
В Сеуле несметное число крупных и малых строительных фирм, и в каждом уголке города всегда что-то строится, надстраивается, перестраивается, копается и перекапывается. Большинство сеульцев проживают в многоквартирных домах, именуемых «апхатхы» (искаженное сокращение от английского apartment), первый из которых бьл построен здесь в 1962 году. Активное же их возведение началось лишь в 70-е годы, и они концентрируются в нескольких мощных жилых массивах вне центральной части города. Один из самых крупных - микрорайон Моктон, где в новых домах проживают около 100 тысяч человек. Однако огромные пространства южнокорейской столицы, особенно в историческом центре, занимают частные дома, хаотично кучкующиеся на склонах холмов. Среди них есть и богатые виллы с японскими садиками, и совсем жалкие лачужки, у котоpых осьпалась черепица на крыше, так что обитателей спасает от дождей брезент или полиэтиленовая пленка, прижатая, чтобы не сдуло, несколькими кирпичами. Хозяева таких убогих жилищ не вкладывают деньги в ремонт, зная, что их все равно снесут для новой застройки. Но за землю в центре Сеула они получат денежную компенсацию, которой хватит на покупку сравнительно нормальной квартиры или загородного домика.
Время обеда - ровно в полдень - закон в Корее, когда все, отложив любые дела, приступают к трапезе. В старинном квартале открываются двери многочисленных закусочных из которых доносятся запахи маринованной редьки, перца, бульонов и домашней лапши. В некоторых заведениях столики вынесены прямо на улицу, и, сняв пиджаки, но оставаясь при галстуках в белоснежных сорочках, там с аппетитом уплетают свои обеды служащие из близлежащих офисов. Такая трапеза недорога и пользуется большой популярностью у сеульцев старшего и среднего поколений.
Молодежь часто предпочитает легкую европейскую еду и кофе. В старом квартале этого добра тоже хватает, например, в белом доме с черепичнои крышей и вывеской с названием «Волга», выведенным латинскими буквами. Ничего русского, а тем более волжского в этом заведении нет. Просто мириады закусочных и ресторанчиков пытаются блеснуть оригинальностью, вот и придумывают экзотические, с местной точки зрения, названия. Русские среди них в массовом порядке начали появляться после сеульской Олимпиады 1988 года.
Подсчитано, что ежедневно сеульцы потребляют 43700 мешков риса, 135 тонн говядины, 270 тонн свинины и 1000 тонн рыбы. Это - основные продукты питания современных жителей столицы, если не считать используемые в качестве приправ маринованные овощи. В бедные времена, о которых еще помнит нынешнее поколение, для многих овощные закуски были главной пищей, но теперь сеульцы чувствуют себя на вершине блаженства, заглатывая в огромных количествах испеченные на открытом огне куски говяжьей вырезки. Удовольствие, кстати, не из дешевых, ведь килограмм такого мяса стоит столько же, что и приличные ручные часы, кроссовки или брюки. Всякого иностранного гостя, посещающего Сеул, корейские друзья считают своим долгом непременно угостить в ресторане остро приправленной говядиной, и им трудно понять, почему некоторые предпочитают более постную пищу.
Есть, правда, в столице одно заведение, где в богатейшем меню не сыскать ни одного блюда животного происхождения. Вымощенная каменными плитами дорожка ведет посетителей вглубь старинного квартала Инсадон, что недалеко от «Дворца изобилия и добродетели». Изваяния идолов из вулканического туфа встречают гостей перед дверью под вывеской из двух иероглифов «Санчхон» («Горная деревня» ). Это - буддийский ресторан, созданный бывшим священником Ким Ен Сиком, преуспевшим в кулинарном искусстве в одном из монастырей. В возрасте 32 лет он покинул святую обитель и открыл в Сеуле бизнес, оказавшийся поразительно успешным. Особой популярностью его ресторан пользуется у иностранцев, которых среди гостей «Санчхона» большинство.
Ежегодно с приходом весны, когда в Южной Корее отмечается День рождения Будды, квартал Инсадон становится особенно оживленным. Чогеса - главный и самый большой из 756 буддийских храмов Сеула - утопает в разноцветных бумажных фонариках. Каждый верующий, пришедший в этот день к храму, покупает такой фонарь, приклеивает к нему розовую бумажку с именами своих родственников и вывешивает на натянугые повсюду провода с лампочками. С наступлением темноты море фонарей вокруг видно с пролетающих над городом самолетов. Неподалеку в буддийском торговом ряду можно купить все, что требуется для обставления интерьера целого храма: позолоченные статуи Будды разной величины, свечи, курильницы благовоний, фонари, культовые колотушки и колокольчики, сандаловые четки, а также магические знаки-талисманы на папиросной бумаге на все случаи жизни.
Религии принадлежит важная роль в жизни сеульцев, которые исповедуют, пожалуй, весь набор ми¬pовых верований, разрешенных и запрещенных законом. Самые распространенные легальные течения - буддизм, христианство, ислам, шаманизм. Всего насчитали 106 религиозных сект, имеющих в Сеуле свыше 5 тысяч больших и малых храмов. С наступлением темноты буквально на каждом углу улиц светятся красные кресты церквей, которые иногда не имеют отдельных зданий и занимают помещения в одном городском строении вместе с парикмахерскими, отделениями банков и магазинами.
Есть в Сеуле и православная церковь. В вечно забитом автомобильными пробками районе Мапхо в глубине скопления частных жилых домов возвышается полукруглый купол собора Святого Николая, где служат священники из Греции. В подвале, где расположен небольшой музей, хранятся книги, расшитые золотом рясы, иконы, крестики - все, что осталось от русской православной церкви, располагавшейся некогда в дипломатической миссии Российской Империи в Сеуле.
Теперь от былого посольства осталась лишь крохотная белостенная башенка. В 1886 году бывший российский посланник в Корее Карл Вебер купил 13 земельных участков, где было построено посольство государства Араса так в то время корейцы назвали Россию. Десять лет спустя в миссии нашел убежище император Коджон, спасаясь от японцев, начавших насаждать свое влияние в Корее, и Россия взяла на себя обязательство защищать корейского монарха.
После падения Российской Империи в ее бывшей миссии в Сеуле с 1925 года находились сотрудники Генконсульства СССР, которых, однако, после раскола Кореи на два государства без суда и следствия депортировали, а само здание было занято полицией и затем практически полностью разрушено во время Корейской войны 1950-1953 годов. В 1970-м южнокорейское правительство в одностороннем порядке «перерегистрировало» земельный участок, и его значительная часть была продана частным компаниям и организациям. Пока со времени установления дипломатических связей между Сеулом и Москвой в 1990 году правителъства России и Южной Кореи обсуждали пути компенсации за экспроприацию бывшей российской земельной собственности, наше посольство арендовало на окраине Сеула неказистый дом из красного кирпича, зажатый между другими зданиями, какими-то складами и заборами, и путь oттyдa до центра города в час пик требовал немалых затрат времени и нервов (В конце концов Россия получила новое здание посольства в центре Сеула).
Особое впечатление оставляет сеульский автобус. Стоя на остановке, следует знать, что он может вовсе проехать мимо, если потенциальный пассажир заранее не поднимет руку. Однако нередки случаи, что и при «голосовании» водитель не удосуживается притормозить и
Если же это все-таки удается, то следует все усилия приложить, чтобы удержаться на ногах. Несущийся со скоростью до 100 километров в час автобус, где количество сидячих мест крайне ограничено, не только резок на поворотах, но и начинает тормозить всего за несколько метров до остановки. При этом записанный на магнитофон нежный женский голос напоминает, что находящеся в салоне пассажиры должны как можно крепче держаться за поручни. Раз предупредили, то и всю ответственность за свою безопасность пассажир несет сам. А захочешь выйти, нажми на кнопку у дверей и будь готов как можно скорее соскочить с автобуса.
Городское такси - также особый предмет разговора, который уже давно и пока без пользы ведут на страницах южнокорейской печати журналисты. Есть среди таксистов и вежливые, образцовые водители, но в целом более неприветливую и грубую публику здесь найти трудно. Их бестактная манере вождения часто служит причиной дорожных происшествий. Впрочем, отношение их к пассажирам в этом смысле не лучше. Даже пустые машины проскакивают мимо пытающихся поймать такси людей, особенно если голосует иностранец.
Надо сказать, что в понимании большинства южнокорейцев люди с белым цветом кожи – сплошь американцы, которых тут многие не любят. Это раз. Во-вторых, мaлообразованные таксисты просто боятся не понять иностранного пассажира, поскольку даже заимствованные из иностранных языков названия, скажем, отелей фонетически совершенно не схожи с тем, как, они произносятся по-корейски. Вот и случается такое, что везут бедолагу-иностранца прямиком на американскую военную базу, а потом выясняется, что надо ему было совсем в другую сторону. Но деньги за проезд таксист все равно отдать требует.
Помнится, ехал я как-то на такси по Сеулу, водитель хмурый такой сидел, а минут через десять ехидно поинтересовался: «Ну что, В Америке люди лучше живут, чем в Корее?». «Не знаю, - ответил я, - не бывал в Америке». Тут «шеф» вмазал по тормозам посередине дороги и остолбенел: «Как не был? А откуда же ты?». Услышав, что из России, не сразу поверил, но отношение ко мне явно потеплело.
А в другой раз, зимой дело было, такой же вот хмурый таксист чуть не с
ножом к горлу пристал: «Ты почему в шапке?». Я ему в ответ: «Холодно». А он еще пуще раскипятился: «Я тебе в отцы гожусь, и то без шапки!».
Сперва-то я логики не уловил, уж потом заметил, что молодые люди в Корее даже в стужу не надевают шапки, да и вообще утепляться как-то не принято, вот и страдают все повально насморком. Так уж повелось исстари, что головной убор зимой позволителен только для весьма пожилых людей. Идет порой старичок с тростью, покуривает длинную бронзовую трубку и гордо несет на голове теплый котелок-шапку.
Отлавливая в Сеуле такси, следует помнить, что останавливаться перед пассажиром на дороге здесь вообще не принято: водитель лишь притормаживает, приоткрывая окно. В этот момент нужно успеть во всю глотку крикнуть название того места, куда надо ехать, и если последует сигнал клаксона, это означает, что можно садиться в машину. Каково иностранцам, которые впервые приезжают в эту страну!
Но даже корейские пассажиры имеют достаточно хлопот с таксистами. Как показал опрос общественного мнения, в вечерние часы почти 50 процентов такси проскакивают мимо пассажиров. Лишь 10 процентов водителей соблюдают правило, по которому подсаживать попутчиков можно лишь с разрешения тех, кто уже находится в салоне. Одиноким же женщинам в ночные часы вообще не рекомендуют садиться в пустое такси, ибо всякое бывает, вплоть до убийств.
Сами сеульцы на такси ездят в основном по ресторанам да за покупками. Лучшим местом для этого считается старинный торговый квартал Мёндон, где расположены 1508 офисов, 496 магазинов одежды, 113 обувных магазинов, 220 ресторанов, 141 кафе, 86 отделений банков. Расцвет этой части города пришелся на японское господство, когда Мёндон превратился в переплетение современных улиц, правда, точно копировавших токийские. И сегодня эта часть Сеула поразительно напоминает Токио, хотя вывески в отличие от былых дней написаны по-корейски. Зато японские рестораны остались и пользуются большой популярностью среди корейцев, обожающих полакомиться сырой рыбкой.
Немало там и китайских питейно-трапезных заведений, особенно близ посольства Китая – мощного особняка за гигантскими воротами в традиционном стиле. Раньше там располагалась дипломатическая миссия Тайваня, но в 1992 году правительство Южной Кореи установило отношения с Пекином и по его требованию порвало прежние связи с тайваньцами. Рядом с посольством у начальной школы для проживающих в Сеуле китайских детей собираются торговать овощами и специями старики-китайцы. Когда-то их бизнес процветал в Сеуле, но совсем недавно «чайна-таун», где они концентрировались в центре столицы, был снесен муниципальными властями в целях развития города. Многие уехали на Тайвань, и сейчас осталось около 6 тысяч выходцев из Китая. Для них и торгуют соотечественники на Мёндоне, поскольку мало кто из корейцев покупает их продукты, не подходящие им по вкусу.
Рассказывают, что в 30-е годы среди здешних торговых рядов ходил с гармонью русский мужик по фамилии Тихонов, продавал сладости и парфюмерию. Его рыжая борода до пояса и пышные усы как магнитом притягивали толпы корейской детворы. Ходили слухи, что это бывший белогвардеец, бежавший из России после 1917 года и бродивший по Корее в поисках некой его возлюбленной кореянки. Точно узнать, кем он был и что с ним стало, теперь уж вряд ли удастся.
Современным собратом Мёндона стал элитарный сеульский район Апкучжондон, где расплодились самые дорогие в Cтолице салоны мод, бары, рестораны и ночные клубы для развлечений, далеко не всем доступных материально. В 90-е годы тым начала собираться корейская «золотая молодежь», или, как ее называли в Сеуле, «апельсиновое племя». Это были дети весьма состоятельных людей, чаще всего занимающиеся лишь тратой денег своих родителей.
Простые корейцы, зарабатывающие на жизнь трудом, не любили их и считали чуждым явлением, завезенным из-за рубежа, как и апельсины, никогда не произраставшие в Корее. Вот и назвали богатых мальчиков и девочек, разъезжающих по барам на дорогих седанах, «апельсиновыми».
Согласно другой версии о происхождении такого термина, сок апельсина использовался ими для знакомства с противоположным полом. Например, молодой человек просил официанта передать стакан этого сока понравившейся девушке, и, если та его принимала, можно было быть уверенным: свидание состоится.
Подобный вид знакомства также чужд старым конфуцианским традициям, по которым мужчины и женщины могли знакомиться только через посредника. Таким образом, в появлении «апельсиновой молодежи» прежнее поколение узрело ужасающую угрозу устоям, веками бытовавшим на корейский земле практически без изменений.
Такие же опасения внушали поначалу сеульцам и закусочные типа «Макдональдс» и «Пицца-Хат», и строительство «диснейлендов», и популяризация европейской поп-культуры, для которой еще не до конца открыты двери в южную Корею. Но меняются времена, меняются нравы, а с ними преобразуется и сам облик Сеула. Разросшись вширь на площади 605 квадратных километров, он начинает расти ввысь, а ведь не так давно в городе существовал строгий лимит на высоту зданий. Вот и высятся пока одиноко над городом башня Корейской корпорации содействия торговле и 63-этажный дом компании «Тэхан сэнмён» на несколько отдаленном от центра острове Йоидо.
Что остается в Сеуле неизменным, так это течение реки Ханган, впадающей к западу от столицы в Желтое море. Несмотря на загрязненность и нередкие паводки в сезон дождей, она поистине дорога сердцу коренных сеульцев. В зной они стекаются к ее берегам и даже ночуют возле воды, ища спасение от влажной жары в преддверии нового дня. Он будет похожим на предыдущие и в то же время особенным, неповторимым, как и каждый миг жизни Сеула, вступающего в новое столетие своей истории.